По Тартускому мирному договору Эстония получила во владение все правобережное Принаровье вместе с проживающим там населением, на 95% состоявшее из русских. Таким образом, Нарова стала внутренней рекой Эстонии. Постоянные жители автоматически получили эстонское гражданство. Граница разделила не только государства, но и многие семьи. Кто-то приходил к границе пообщаться с родней, переговариваясь через колючую проволоку. Другие же, придумывали более хитроумные способы для общения. Например, моя прабабушка для обмена новостями со своей сестрой по другую сторону границы, использовала собачку, которая "нелегально" бегала через границу туда-обратно и переносила записки под ошейником... В первый время после присоединения к Эстонии для жителей Принаровья, особенно для правобережной её части, ситуация сложилась очень тяжело. Здесь только что отгремели бои, ряд деревень, оказавшихся в эпицентре сражений, особенно Криуши и обе Жердянки, были сожжены (только в 1928 году жителям этих деревень был выделен лес из государственных угодий по цене в три раза дешевле обычной). Другие деревни, которых основные боевые действия почти не затронули, всё равно пострадали от артиллерийского огня противоборствующих сторон (об этом вспоминает и мой дедушка, которому на тот момент было всего 9 лет). Постоянная смена белые-красные приводила к экспроприации продовольствия и лошадей. Мужчин подходящего возраста призывали как в одну, так и в другую армии (в апреле 1920 г. отмечено, что в Скамье было 8 человек в Красной Армии, 8 - в белой и 13- в Эстонской), лишая возможности заниматься крестьянским трудом, а семьи теряли последний источник дохода. В довершение всех бед, Эстонская республика, принимая под свою опеку новые земли, разрешила обменять на марки, имевшие тогда хождение в Эстонии, только царские деньги. Если советские рубли, которые могли получать как денежное довольствие, служившие в Красной армии, еще, как я предполагаю, можно было контрабандой обменять на территории РСФСР, то дензнаки Юденича (а были еще так называемые "Керенки"), которыми, в частности, платили крестьянам за отобранное имущество, да и за службу в белой армии, обменять было невозможно. В 20-е годы по своему экономическому положению основная часть крестьянской русской общины Эстонии среди остальных национальных групп стояла на последнем месте. Экономическое положение этой части населения страны можно сравнить даже не с бедностью, а как самую настоящую нищету. В то время поле, кроме собственно пахотной земли, содержало большое количество межей, которые не обрабатывались и были фактически выведены из севооборота. Чтобы запахать свои наделы крестьянин вынужден был по несколько раз запрягать и распрягать лошадь в плуг, так как поля могли отстоять одно от другого на несколько километров, теряя при этом на переездах с одного поля на другое массу сил и времени. Кроме того, сами наделы не были жестко закреплены за конкретным двором и время от времени, чтобы никто не был наделен какими-то плохими кусками земли, меняли своих хозяев. Это приводило к тому, что крестьяне были не заинтересованы в рачительном использовании земли, не имели возможности использовать более современные способы сева, удобрение земли и т.п. В результате на мало плодородной почве урожаи были плохими, примерно сам 4 (при засеве 1 кг собирали и обмолачивали 4 кг зерна). Примерно по такому же принципу распределялись между владельцами дворов и покосы. Одним из первых вопросов, которые стояли перед Эстонской республикой еще в 1919 году была земельная реформа, направленная на перераспределение земли от крупных землевладельцев (владельцев мыз) в пользу участников Освободительной войны. Для Принаровья было более актуально землеустройство, которое закрепило бы конкретные участки земли за хозяевами. Соответствующий закон о внесении в крепостные книги был принят только в 1927 году. Насколько это было важно можно судить по многочисленным прошениям самих крестьян в адрес эстонского правительства. Фактически этот процесс в Принаровье завершился только в конце 20-х годов. На выбор предлагалось два варианта — хутора с пахотной землей, выгонами для скота, сенокосами и лесом, когда все земли, выделяемые для хозяйства находились в одном месте и подразумевалось, что там же будет находится и дом, в котором будет жить хозяин с семьей. Это был наиболее привычный для самой Эстонии вариант землепользования. Второй вариант назывался отруба, когда кусков земли было несколько и они были разбросаны зачастую за несколько километров друг от друга, при этом местом жительства для этого семейства оставалась деревня. Это наиболее традиционный и проверенный временем уклад жизни русского крестьянства. Несмотря на агитацию и преимущества, которые давали власти тем, кто выбирал хуторской образ жизни, таковых было относительно немного. Привычка жить общиной, когда и радость и горе можно было разделить с соседями, сыграла решающую роль. Примеры размеров земельных участков в некоторых деревнях Скарятинской волости: Переволок, наделы от 6 до 20 га, в среднем 11 га/на двор, Заборовье от 6-27 га, средние 13,3 га, Скарятина Гора от 6 до 31 га, в среднем 12,9 га, Малое Загривье от 7,5 до 42 га, средние 18,4 га, Втроя от 7 до 30 га, средние13,8 га, Омут II от 7 до 40 га, средние 13,1 га, Степановщина от 8 до 15 га, в среднем по 10,3 га. Общее среднее значение наделов по волости было относительно большим - 16,9 га, но это достигалось за счет крупных землевладельцев, из которых можно выделить следующих: Столфат 99 га из Скарятины, из Скамьи: Громов Василий 127 га, Громов Иван 80 га, Громова Лидия 93 га, из Втрои: Деше 83 га, Пилов 90,8 га. Может показаться, что участки, даже у простых крестьян, были весьма значительного размера, но надо иметь в виду, что непосредственно пахотной земли было немного,и составляли редко четверть от всей площади. Всё остальное это малопригодные для сельского хозяйства заболоченные земли, заросшие кустарником или малоценным лесом. Каждый из участков получил собственное наименование, по примеру эстонских хуторов, правда имена тут давались, главным образом, русские, например, такие «Замогилье», «Пески», «Ясна поляна», «Подборье», «Диканка», «Диана» и другие. Был еще один существенный аспект - архивы с крепостными книгами остались за границей в Советской России. Границы полей землемеры вынуждены были определять со слов хозяев и соседей, и споров и конфликтов тут было не избежать. Сам процесс землеустройства проходил так, что чиновник, обмерял все земли общины, разбивал на участки и назначал за них цену. Затем общая стоимость земли делилась между дворами, пропорционально тому сколько наделов у них было. Затем с торгов, назначалась цена участков и тот, у кого раньше было много наделов имел возможность взять относительно много хорошей земли. С малым количеством наделом могли взять мало хорошей или много, но уже плохой земли. Земельная реформа, закрепив участки за конкретными хозяевами, сыграла более чем благоприятную роль в повышении урожайности, народ стал рачительно и бережно относиться к своей земле. Кроме того, произошло некоторое перераспределение земель от очень крупных землевладельцев в пользу участников Освободительной войны и совсем уж безземельных крестьян. В пользу последних были прирезаны и некоторые участки государственных земель, а также от тех хозяев, место жительства которых находилось теперь за пределами Эстонии. Стали внедряться прогрессивные методы обработки земли (например, 4-польное с правильным чередованием высаживаемых растений). Этим занимался Васькнарвский сельско-хозяйственный конвент (общество), который объединял три принаровские волости (Васькнарвскую, Козельскую и Скарятинскую). Особенно надо выделить работающего в Скарятине агронома Н. П. Епифанцев. Он объяснял необходимость правильного севооборота, изменения способов обработки почвы, подбирал на опытном поле новые сорта зерна, клевера, картофеля, дающие лучший урожай в этой местности. Рассказывал о необходимости удобрения земли, и не только навозом, но и покупными химическими удобрениями. У крестьян появилась большая заинтересованность в разработке новых земель, осушение заболоченных участков (так называемые новины или новь). Тут на помощь, понятно за деньги (хотя государство частично и предоставляло дотации), приходил трактор. К середине 30-х они были хоть и немногочисленны, но уже не в диковинку. Таким образом, несмотря на небольшие размеры своих полей, большинство крестьян смогло решить главную проблему - они худо-бедно обеспечивали себя зерном. Проблема, когда своего хлеба хватало только до конца года, а потом приходилось искать заработок, чтобы покупать на стороне, для многих ушла в прошлое. Деревня стала жить, если не зажиточно, то, по крайнем мере, перестала бедствовать. Земельные участки были введены в товарный оборот и стали объектом купли-продажи. Появилась возможность передавать участки по наследству, при необходимости закладывать для получения кредита. Те же, кто решил прекратить крестьянствовать могли продать свою землю (другой вопрос за сколько), получив таким образом некий стартовый капитал для переезда в город. Жители Принаровья испокон веков в виду бедности земель, избытка рабочих рук, малой продуктивности патриархальных форм ведения хозяйства не могли прокормиться одним только крестьянским трудом, а потому требовались различные дополнительные заработками или так называемые отхожие промыслы. До 1917 года многие ходили зимой в С-Петербург и в Нарву на разного рода подсобные работы. С установления эстонско-советской границы возможность заработка в богатой столице была утеряна. Приходилось принаровцам искать работу в пределах Эстонии, наниматься на рытье канав, на работу на торфяных болотах, батраками к хуторянам-эстонцам, шли в города и поселки в надежде найти работу на фабриках и заводах. Детей зачастую с 7-летнего возраста, отдавали в пастухи к эстонским крестьянам. К 15 годам мальчики и девочки становились батраками и часто становились основными кормильцами своих больших семей. В виду географических особенностей главным местным промыслом всегда была рыбная ловля. В той или иной степени для собственных нужд, а если повезет и для продажи, этим занимались жители практически всех прибрежных деревень. Но основным заработком ловля рыбы была для жителей Сыренца, Скамьи и Кукина Берега. Для них рыбный промысел не ограничивался рекой и простирался в Чудское озеро, где основным уловом был снеток, а также в разное время года можно было поймать сига, окуня, лещей, судаков, сигов, хариусов, налимов, щук, ряпушу, окуня. Образовывались рыбацкие артели, которые в складчину покупали большие неводы, приобретались моторные лодки, чтобы летом охватить как можно больше из акватории озера. Зимой рыбаки выходили на лёд, тащя лошадьми небольшие домики на полозьях (так назыв. "лубы"), чтобы заниматься рыбалкой продолжительное время в относительно комфортных условиях (подробнее о способах ловли рыбы). В конце 30-х за пуд окуня можно было получить 1.35 кроны, а за пуд щуки 7.5 кроны. Зимой, когда крестьянской работы нет, основным занятием для многих становились лесозаготовки. Как правило, этим занимались на "эстонской" стороне. В зимнем заснеженном лесу необходимо вручную с помощью только двуручной пилы и топора (инструмент надо было иметь только свой) надо было валить деревья, очистить от сучьев и потом распилить на бревна определенной длины (пропсы). Заработок можно было получить только выработав определенную норму. Так, например, в 1932 году (это пик экономического кризиса в Эстонии) за резку, сортировку, окорку (снятие коры) и укладку коммерческой сажени дров платили от 115 до 125 центов и сильным работникам удавалось заработать в день только 60-70 ц. Отдельной статьей был вывоз заготовленных бревен из леса на лошадях на санях с помощью подсанок. Весной во время половодья, заготовленный за зиму лес сплавляли по канавам и притокам в Нарову. На самой реке уже составлялись плоты, так называемые «гонки», которые сплавлялись в низовья реки через водопад для дальнейшей транспортировки морем на экспорт. Лес мог быть не только местный, но поступал по Пяти и Плюссе из Советской России. Этим промыслом занимались главным образом мужчины из деревень Омута и Скарятины. Главными покупателями леса были лесопромышленник Г. Хряпин, фабрика А. Лютера, Северная Целлюлозная фабрика. Перевозка различных грузов по реке, главным образом, дров на баржах-"пятернях" была в ведении жителей Переволока и Омута. Основным потребителем дров были Кренгольмские фабрики, потребности которых в зимнем топливе были огромны. Вниз по течению баржи шли на веслах, обратно их тянули за веревки по особой дороге, вдоль реки "бичевник", а от Омута до Скарятины тащили лошадьми. Позднее появились пароходы буксиры, которые могли поднимать вверх по течению сразу по несколько барж. В Сыренце раньше строились большие ладьи для озерного плавания. После потери половины озера и конкуренции с пароходами этот бизнес нельзя было назвать процветающим и он быстро сошёл на нет. В Скамье, Сыренеце (Vasknarva) и Ямах с землей было совсем плохо, народ вынужденный искать альтернативу крестьянскому труду, занимался выделкой кож и изготовлением сапог. Сапоги были нужны, главным образом, не как повседневная обувь, для этого вполне годились поршни (кусок кожи на завязках), обычно это была скорее парадная выходная обувь. Кожаные сапоги — это была «рабочая обувь» рыбаков и сплавщиков леса (для водостойкости их смазывали дёгтем). Работали небольшие кожевенные заводы, на которых работали много десятков человек. По всей округе заготавливались ивовую (так наз. "бредовую") кору для дубления. С установлением независимости Эстонской республики для сапожников был потерян значительный рынок в С-Петербурской губернии. В самой Эстонии, сапоги, изготовленные в традиционно русском стиле, пользовались малым спросом. По мере распространения резиновых сапог, ручное изготовление сапог становилось абсолютно нерентабельным занятием. Сапожники пытались образовывать артели для организации централизованной закупки необходимого сырья и материалов, а также сбыта готовой продукции. Описывая распространение безработицы среди сапожников, в газете писали, что 20 лет назад в Васькнарве изготовлялось «сыренских» сапог с голенищами до 8000 пар в неделю, а в 1939 году только 2500 в год. Бывшие сапожники вынуждены были продавать дома и переезжать в в Нарву, Кохтла-Ярве и другие города, чтобы уже там заниматься изготовлением обуви или наниматься на другие работы, например, на сланцеразработки. Большим подспорьем в деле создания рабочих мест были работы по понижению уровня Чудского озера, которые включали в себя строительство молов и банов и углубление русла Наровы. Весенние разливы Чудского озера наносили большое ущерб жителям прибрежных деревень, а главное не давали нормально использовать большие площади земли. Первые научные изыскания начались еще в 1862 году, и тогда выяснялось, что в интересах судоходства необходимо строить молы. Исследования были продолжены в 1902-08 гг и в 1920-22 годах. Стоимость работ, финансируемых Эстонским правительством, составила значительную сумму в 1653000 крон (большая часть которых ушла на приобретение необходимого оборудования). Сами работы, под руководством инженера Э. Тильсена (Tilzen он умер в 1938 г., его авторитет среди принаровцев был настолько высок, что даже подумывали об установке ему памятника), были начаты в 1929 г. Были построены в озере 3 бана или поперечных мола у Васькнарвы длиной от 650,6 и 240 метров и мол вдоль восточного берега длиной 1500 м у правого берега. Кроме того, от Верхнесельского острова до хутора Коколок был проделан в плитняковом дне канал длиной в 1500 метров, шириной 80-40 м и глубиной 2-4 м. Углубление проводилось при помощи специальных пароходов «Пуурья» (Бурильщик) и четырёх малых понтонов, которые 4 опорами упирались в речное дно. На каждом из понтонов работали от 2 до 4 буров, которые через длинные резиновые шланги снабжались от компрессора на корабле сжатым воздухом. Ночью место работ освещал прожектор с судна. Скважины бурили по площадкам, по 120 скважин диаметром 6 см и глубиной до 6 метров. Взрывы производились каждые 3 недели. Багорная машина «Хийглане» (Гигант)
, с помощью больших металлических клещей (совок-короб), вручную через систему лебёдок и полипастов, забирала со дна камни, одновременно до 100 пудов, затем клещи раскрывались над баржей. Был еще один способ, предложенный инженером Тильзеном, когда на багорку устанавливали вышку высотой 5 метров и железный лом весом 7 тонн, который, падая на дно, дробил камни (так назыв. таран Лобница). Осколки вычерпывались багоркой (куски щебня лежали на берегу реки до начала 90-х годов), грузились на баржи, которые буксировались и перевозились к месту строительства молов. Плитняк, извлеченный со дна был основой для строительства молов, внешние стороны обкладывали гранитом, который доставлялся к месту работ по временной узкоколейке из внутренней Эстонии. Техника зимовала обычно в устье реки Втроя, контора находилась в Васькнарве. Руководители работ: инж. Тильзен (после его смерти руководил инж. Вельнер), техник А. Раудсепп, рук. хоз. части П. Евдошенко) для своего передвижения использовали моторную лодку «Сортилане» ("Бес"), которой одно время управлял Иван Башманов (будущий Герой Сов. Союза), зарабатывая при этом по 3 кроны в день. По итогам работ понизился уровень озера, уменьшились весенние и осенние паводки, когда река раньше замерзала там, где было медленное течение в районе Омута (теперь течение ускорилось), перестало заносить исток Наровы песком, значительно упростилось плавание в районе порогов. Финансирование в разные годы было различным и потому количество рабочих колебалось от 100, а в некоторые годы даже до 200 рабочих, средний заработок которых был примерно 2 кроны в день. Женщины зарабатывали сбором ягод и огородничеством, выращивали яблоки, огурцы на продажу. В 1936 году за пуд брусники платили 2,25 кроны и некоторые в день умудрялись зарабатывать на сборе до 3 крон. За огурцы в 1937 году давали 1 центу за штуку. Девушки нанимались прислугой в зажиточные городские семьи в Нарве или обрабатывали там огороды, так назыв. «капорки». Деньги важно не только заработать, но и правильно потратить. Почти во всех принаровских деревнях образовывались потребительские общества (кооперативы). Основывались они под эгидой ETK (Eesti Tarbijateühistute Keskühistu), которое снабжало вновь образовавшиеся кооперативы товарами в кредит, осуществляло юридическую помощь, проводило ревизию деятельности. Старейший в округе кооператив в Сыренце (Васькнарва) был основан еще в 1912 года. В других деревнях они появились позднее, но к началу 30-х были потребительские общества уже в большинстве принаровских деревень на обеих берегах Наровы. Первоначальный капитал образовывался на основе паевых взносов жителей деревни. Главная цель - это обеспечение населения товарами первой необходимости по доступной цене. Продавался товар, как правило, с небольшой наценкой (примерно 15%). Лавки потребкооперации представляли весомую конкуренцию частным магазинам, не позволяя последним бессовестно повышать маржу. Они вынуждены были или закрываться, или снижать цены. Главными расходными статьями кооперативов были зарплата приказчику, работающему в лавке, бухгалтеру, членам правления и ревизионной комиссии, а также оплачивались сопутствующий расходы, такие как отопление (покупка дров), освещение (керосин), страхование товара, аренда помещения или строительство своего. Необходимо было купить у государства «право на торговлю» за 50 крон, уплатить табачный патент 10кр, заплатить налоги, ежегодно требовалось опубликовать отчет в "Riigi Teatja" 12 крон, заплатить за «клеймовку весов» 15.90 крон. Также деньги тратились на «распространение идей кооперации», покупку газет и др. литературы. Та небольшая чистая прибыль, которая образовывалась по итогам года тратилась на общественные нужды - отчислялись деньги местному пожарному и культурному обществам. Была практика отпуска товара в долг членам общества. Иногда приходилось списывать эти долги в убыток, как безнадежные. Однако не всё было гладко, так как то в одном деревенском обществе, то в другом приказчики или просто шалели от доступности денег и элементарно проворовывались, то ли от недостаточной грамотности не могли свести баланс, но регулярно встречались случаи недостач и недоимок. Продавцов увольняли, заставляли возмещать убыток, принимали новых, но ситуация часто не менялась к лучшему. Кроме обычной торговли некоторые кооперативы (например, в Омуте) занимались мелко оптовой закупкой ягод у сборщиц, а в Ямах занимались сбытом изготовленных сапог. Начиная с середины 30-х годов стала активно внедряться в жизнь крестьян техника - молотильные машины. В 1935 года образовалось первое машинное товарищества в Омуте, которое через ЕТК получило технику. Ежедневно обмолачивалось от 270 до 300 пудов, при этом товарищество брало за обмолот пуда 10 центов. В скором времени подобные товарищества возникли в Переволоке, Мокреди, Скарятине, Омуте (еще одно), Бол. Загривье. На собранные деньги 4 делегата закупили на с/х выставке в Таллине молотилки финской фирмы "New Gloria" с финскими же моторами новейшей конструкции. Отмечалось, что они работали с незначительной потерей зерна, а моторы очень экономно расходовали топливо (керосин). К 1937 моторные молотилки стучали почти в каждой деревне, а молодёжь с успехом осваивала моторы. Сельхозинвентарь, продававшийся тогда в Эстонии был импортным: шведский, который заслуженно ценился за своё качество, но был очень дорогой. Имелся также советского производства, по доступным ценам, но явно уступающий по качеству. В 1928 году в Скарятине образовалось Маслодеятельное товарищество, надо отметить, что масло было одной из основных статей экспорта Эстонии того времени. Было закуплено для завода оборудование на общую сумму в 1 миллион центов, в том числе 10-сильный мотор. Для с  В Сыренце (Васькнарва) примерно в 1927 образовалось Ссудо-сберегательное товарищество, но сумело просуществовать только до 1934 года. Более благополучной была судьба Ссудо-сберегательного товарищества в Скарятине, позднее это Скарятинский Кооперативный Банк, который действовал вплоть до 1940 года. Бессменными руководителями были А. Ромм - председатель, Г.Силин — казначей, Ф.Васильев — секретарь, пред. совета И.Елехин и бухгалтер П.Юхновский. Основными задачами банка были учет векселей (покупка долгов под определенный процент), распределение ссуд, выдача кредитов и государственных дотаций. Наличие банка в доступной близости упрощало принаровцам ведение финансовых дел, не было необходимости каждый раз ездить в Нарву. Пожары были всегда настоящим бедствием для деревень. Деревянные строения, крыша из соломы или позднее из дранки (тонкоструганные дощечки) способствовали быстрому распространению огня.   Общественная жизнь определялась расцветом культурно-просветительских обществ. Курировал их работу Союз Русских Просветительных и Благотворительных Обществ в Таллине, который по мере скромных возможностей помогал деревенским обществам деньгами, реквизитами и костюмами для спектаклей, книгами для библиотек. Также на местах для оказания практической помощи работали инструктора Общества Ф. Лебедев и С. Рацевич. Культурно-просветительные общества (Haridusselts) в Принаровье: Сыренец - «Баян» (работало прим. с 1919 г.), также пожарное общество выполняло функции культурного; Князь-село «Молния» (с 1924 г.); Переволок «Славия» (прим. с 1927 г.); Скарятина - «Огонек» (регистрировалось с местонахождением в Ольгином Кресте 12.12.1926 г.); Омут «Жизнь» (прим. с 1927 г.); Скамья «Принаровье» (зарегистрировано 31.10.1924 года); Радовель «Родник» (1927 г.); Загривье «Пробуждение» (регистрация 29.10.1927); Кондуши «Дружба» (1928 г.); Верхнее Село «Знание» (1925 г.); Криуши «Луч» (1928 г.); Ямы «Искра» (образовано в 1923 году), Кароль — общество имени А.С. Пушкина (1929 г.); Втроя (прим. с 1929 г.); Низы «Сеятель» (1923 год); Кондуши «Дружба» (1930 г.); Большая Жердянка - "Бостон" (1929 г.); Усть-Жердянка - здесь функции культурно-просветительного общества выполняло пожарное (с 1935 г.). После образования обществ стали строиться Народные дома (исключением был, пожалуй, только Переволок, где сначала построили дом, а общество зарегистрировали позднее). С помощью инструкторов, силами деревенской молодёжи, ставились самодеятельные спектакли, производились литературные суды, чтения и лекции. Организовывались чайные вечера и, конечно, проводились танцы, как же без них! Большую роль в работе Народных домов играли представители местной сельской интеллигенции — учителя сельских школ. Кроме просто просветительной работы, была и еще одна польза от этих мероприятий. Так или иначе, если не искоренить, то этим хотя бы уменьшить пьянство в деревне. Теперь к «пивным» праздникам приурочивались мероприятия в Народном доме и вместо простой борьбы с зелёным змеем путем его уничтожения внутрь, часть молодёжи занималась в культурном обществе. Как писали в газете, если раньше на праздник хозяева закупали 10-20 литров водки, то к концу 30-х только 1-2 литра. С уменьшением пьянок, меньше стало и драк. Обычная забава, когда, например, с одной стороны из Скамьи, а с другой стороны из Сыренца выдвигался народ на лёд, на середину реки, биться стенка на стенку. Начинали обычно дети, потом включалась молодёжь, а там и взрослые часто не отставали с кольями. Натешившись «до кровавых соплей» расходились по деревням заниматься своими обычными делами. Касалось это не только приведенных выше двух селений, в той или иной степени враждовали различные деревни. При Народных домах в Б. Жердянке, Кароле, Втрое, Криушах, Низах, Овсово, Переволоке, Радовели, Ямах возникали библиотеки, получило распространение чтение книг. Союз Русских Просветительных Обществ проводил для деревенской молодёжи курсы кройки и шитья, домоводства, ремесленные, кулинарные курсы, курсы мотористов, каменщиков и штукатуров, работали с/х кружки самообразования (первый в Переволоке 1935 год). По мере роста благосостояния к концу 30-х годов, деревенские жители стали обзаводиться такими дорогостоящими в то время вещами, как велосипед и радио. При тогдашней стоимости велосипеда в 160 крон, его можно было приобрести в рассрочку на 14 месяцев. Не все могли правильно рассчитать свои финансовые возможности и в результате, из-за невозможности вовремя заплатить, лишались своего имущества, которое распродавалась за гроши "с молотка". Был радиоприемник и у моего прадеда (он купил его сразу), работал он на батареях (понятно, что электричества в то время в деревнях не было), которые нужно было покупать в Нарве. Радиопередач на русском языке в Эстонии практически не было, поэтому слушали советское радио. Содержание радиопрограмм, создаваемых в СССР, надо думать было достаточно хорошим, потому что слушал их прападед с большим удовольствием, только когда начинали рассказывать что-нибудь про земледелие, выключал радио: "Будут они меня еще учить". Книга Степана Владимировича Рацевича "Глазами журналиста и актера" одна из немногих, которая литературным языком представляет перед нами картину того времени: Бедны принаровские земли. Из-за обилия песчаных почв они никогда не отличались плодородием и потому всегда требовали тщательного ухода, большого труда. В тридц  Заблуждались те, кто по внешнему виду русских деревень, - добротные жилые дома, крытые лучиной, толью и даже железом, - приличные дворовые постройки, - определяли достатком русского крестьянства. Нужды было немало. Никому не хватало на весь год своего хлеба. По окончании сельскохозяйственного сезона население устремлялось на заработки: на лесозаготовки в прилегающие к деревням леса, в сланцевый бассейн, на строительство и ранней весной, как только открывалась навигация, на сплавные работы, на погрузку лесом и дровами барж. Росло население деревень. Очень небольшой процент молодёжи задерживался в городах, большинство, получая родительское наследие, навсегда связывало свою судьбу с землёй, крестьянским хозяйством, вступало в брак. Кооперация нашла благоприятную почву для своего развития в Принаровье. В каждой деревне открывали кооперативные торговли, успешно конкурировавшие с частниками. Кооперация взяла в свои руки скупку клюквы, брусники, другой лесной ягоды, которую собирало женское население. Не приходится говорить, сколь огромную пользу принесло населению открывшееся в Скарятине Верхнепринаровское сельскохозяйственное общество, снабжавшее крестьян сельскохозяйственными машинами, удобрениями, семенами. Общество приобрело площадью в 13 гектаров земельный участок, на котором под руководством агронома Николая Петровича Епифанова производились опыты по испытанию и выращиванию яровых культур, культурных трав, овощей, плодовых деревьев. Близость города и возможность без особого труда сбывать на рынке сельскохозяйственную продукцию заставляло принаровцев обращать серьезное внимание на увеличение и качество молочного скота. Нелегко было конкурировать с эстонскими хуторянами, доставлявшими на городской рынок отличного качества молочные продукты. Стремление принаровцев учить своих детей грамоте в школе оставляло желать лучшего. По данным переписи населения Эстонии за 1934 год по всему государству 7,4% ребят старше десятилетнего возраста не посещало школу. В Принаровье таких не посещающих школу было 39%. Цифра огромная, вызывавшая серьезную тревогу и наводившая на печальные размышления. В средних и высших учебных заведениях училось менее 3% принаровской молодёжи. Если многие крестьяне по причине материальных затруднений не имели возможности давать своим детям среднее и, тем более, высшее образование из-за расходов на оплату обучения (квартира, питание), то не может быть оправданий тому, что родители забирали детей из 4-5 классов и направляли их в пастухи, требовали помощи в крестьянской работе, отдавали в сапожники." Принаровцы, будучи гражданами Эстонии, имели все конституционные права (избирать, быть избранным в органы власти, образование и т.д.) и обязанности (в частности, служба в эст. армии). Понятно, что на практике быть избранными дальше волостного совета не получалось. С правом выбора, тоже было всё относительно, если волостные проходили весьма активно, но более высокие структуры власти уже мало интересовали крестьянское население. Чувствовалась их оторванность от интересов простого народа. Политическую жизнь можно условно разделить на два периода до 1934 года и после. До 1934 г. Эстония была относительно демократической страной с элементами либерализма. Русский язык не был вытеснен из общественной жизни, на нём можно было выступать даже в Гос. Думе. Свидетельские показания при внесении в крепостные книги вносились на русском. Различного рода прошения и другие бумаги "наверх" писались также на русском. В принаровских волостях внутреннее делопроизводство велось на русском языке. На эстонском составлялись только исходящие бумаги, для этого был на зарплате секретарь и помощник секретаря, владеющие государственным языком (кстати, у них оклад был больше, чем у старейшины). В ведении волости находились местные дела, непосредственно касающиеся жителей. Это установление ставки "головного" налога (в 1936 году было 7 крон с мужчин и 3,50 с женщин), другие налоги: налог на землю, налог с мельниц, кожзаводов, кузниц, лесоторговцев, с велосипедов, разрешение на торговлю алкоголем. Собранные средства расходовались на административные расходы, строительство, ремонт и финансирование текущей деятельности школ, содержание ветеринара. После фактического переворота К. Пятса в 1934 году, когда он сначала объявил себя "Блюстителем государства", а позднее получил должность президента, русских и русский язык начали активно вытеснять из политической жизни страны. Для начала, было запрещено употреблять "старые" неэстонские названия местностей, городов, улиц и тп. Теперь уже мало кто пробовал писать бумаги властям на русском, приходилось пользоваться услугами "толмачей". Если раньше старейшина волости избирались из числа гласных волости (членов совета), то теперь он назначался приказом министра внутренних дел. Роль выборных гласных была сильно уменьшена. Все больше должности в управлении волости стали занимать эстонцы. С 1938 года начинается процесс эстонизация Принаровья, меняются названия волостей, так Скарятина (Skarjatina), стала Raja vald (конкретное название из различных вариантов было выбрано волостным советом, хотя еще в 1928 г. волость активно сопротивлялась внедрению эстонообразного наименования Karjati), Козеская волость – Piiri vald. Левобережные деревни получили эстонские названия уже в 1922 г.: Князь-Село - Kuningaküla, Верхнее Село - Permisküla, Сыренец - Vasknarva. Теперь настал черед переименования и правобережных деревень, у властей были заготовлены новые названия для деревень вместо русских: Скарятина Гора - Karjati, Степановщина – Kaldaküla, Скамья – Peipsiranna, Заборовье – Tagametsa, Кукин берег – Mala (надо заметить, что, к счастью, эти названия не успели внедрить в жизнь). Должны были быть переименованы все неэстонские названия хуторов. Русских жителей принуждали, главным образом, экономическими рычагами, дескать легче найти работу, если менять фамилии на эстонские. Существовала и другая форма нажима: при приведении в порядок посемейных списков, возьмешь эстонскую фамилию - у тебя не будет расходов, нет - плати 8 - 10 крон. Нежелание властей обращать внимание на проблемы принаровцев, а уж тем более заниматься ими, усиливало отчужденность жителей от властей. Особенно остро это чувствовала молодежь. Начали усиливаться прокоммунистические настроения. Так как Принаровье считалось погранзоной, то нежелательным лицам (в первую очередь, сочувствующих коммунистическому режиму) запрещали проживать в данном регионе. Они вынужденно меняли местожительства куда-нибудь в глубину Эстонии. (Про это можно читать в воспоминаниях Ф. Кузнецова, в приложении к данной странице) Безработица, безысходность, невозможность получить образование на родном языке, отсутствие перспективы толкали русскую молодежь на бегство в Советскую Россию. Большую  В жизни под Эстонией для русских деревень были и свои положительные моменты. По ту сторону границы в Советской России шли радикальные реформы, на корню меняющие жизнь деревни - коллективизация. Менялся вековой уклад, шла жесткая борьба за новый, советский образ жизни и мышления. На эстонской территории жизненный порядок изменился незначительно, людям была предоставлена возможность вести хозяйство так, как позволяло их умение и силы. Никто не закрывал церкви, не боролся с религией, все принаровские храмы (Ольгин Крест, Сыренец, Скамья, Ямы, Криуши, Низы), хоть и не шиковали, но продолжали свою деятельность, вплоть до 1944 года. Главным вмешательством эстонских властей в жизнь православной церкви был переход на новый стиль дат. И если в городах православные церкви довольно быстро, хотя и вынужденно, адаптировались к этому изменению, то деревенские приходы держались за старый стиль до конца 1934 года. Пока грозный приказ министра внутренних дел не вынудил их подчиниться указу правительства. Чувствуя свою оторванность от метрополии, люди более бережно относились к элементам русской культуры, процветала самодеятельность, сохранялись традиционные наряды и ремесла. Не забывались народные промыслы: картины масляными красками в русском стиле (Сыренская волость), тканье оригинальных половиков и дорожек, плетение легкой мебели (Козельская волость), бочарное, горшечное производство (Скарят. Волость). В 1933-м, 1934-м и в 1936-м годах в рамках Дней русского просвещения прошли Дни русской песни в Нарве. В 1937 году в Нарве (кинохроника, воспоминания Рацевича) и в 1939 году в Петсери (Печёры) состоялись Русские Певческие праздники для русских хоров и танцевальных ансамблей, в которых активно принимали участие принаровцы: певческое общество "Русская песня" под руков. В. Горского из Скарятины, церковные хоры их Ям и Сыренца, хор школьников из Криушей, хор под упр. Ф. Васильева из Загривья, хор из Сыренца под упр. Рахманина. Регулярно в разных деревнях проходили Дни русского просвещения. В 1937 году повсеместно практически во всех Народных домах прошли Пушкинские вечера, посвященные 100-летию со дня рождения поэта. Согласно поименному списку жителей в 1938 году в Скарятинской (Skarjatina, иногда использовалось Karjati, после 1938 года Raja vald) проживало 3157 человек, из них 40 человек числились на пограничных кордонах. В Козельской (Kose, позднее Piiri vald) - было 1202 жителя, в Васькнарской волости (Vasknarva vald) - 2603 человека. Часто, в различных источниках, упоминается цифра в 25 тыс. человек проживающих в Принаровье, но даже приплюсовав Нарвскую волость и население Усть-Нарвы с окрестностями нельзя получить такую большую цифру. Население на более чем 90% было русским. Эстонцами были пограничники, лесники, работники администрации волости и почты, аптекари и очень небольшое количество крестьян-хуторян. Навсегда я запомнил разницу, когда уже во второй половине 20-го века, проезжал жалкие покосившие дома на "советской" территории и, пересекая бывшую границу с Эстонией, видел добротные, всегда ухоженные избы, в которых жили тоже русские, но проведшие свою молодость под властью эстонских законов. Более полное представление о жизни в это период время могут дать вырезки из газеты "Вести Дня", воспоминания Дроздик П.М. в двух частях, воспоминания И.Г. Фаронова и другие страницы данного сайта. |
|
|
|
|
Главная страница > История Принаровья >
Под Эстонией |