Местные названия в окрестностях Переволока (И.Г. Фаронов)

Вокруг моей деревушки было много покосов, леса, полей, и каждое такое местечко имело своё название. Трудно сказать, откуда произошли эти названия, но они и до сих пор живут среди местных жителей, а когда и отчего появились, пожалуй, никто толком не объяснит.

Сразу за деревней, за «гумнами» и «ригами» было поле, которое называли «Новиной». Помню, отец рассказывал, что «Новиной» это поле называли потому, что оно было разработано сравнительно недавно, разделано вновь. Это было довольно низкое поле, хорошо на нём родилась картошка и рос клевер.

Дальше были покосы-ручьи. Ручьями их называли не потому что там протекала вода, они были не проточными, а просто низкое, заболоченное место, там росла болотистая осока. Её старались скосить до Петрова дня, тогда еще скот её съедал.

За ручьями были покосы Афанасия Пикалёва, Шаляпина, Дроздик, Тайновых, Гурова и, в основном, наш покос, всего четыре гектара. Все эти покосы назывались «Маслянка». Травы росли плохие. Помню, самое большее мы накосили 11 возов, и самое меньшее это шесть возов. У нас там стоял большой сарай. Вокруг сарая эту «гриву», как называли более возвышенное место, трактором распахали и посеяли овёс и клевер. Первый год овёс вырос на славу, а клевер расти не стал. Вот почему это место называли «Маслянка», трудно сказать. Рядом проходила широкая канава, и за канавой был лес, и называли этот лес «Сашная», позже этот лес, кусты, бор принадлежал хутору Андрея Васильевича Гурова. Это была его «Диканька», и судя потому, что земля там была подзолистая, дикая, малоплодородная, то название «Диканька» от слова дикая, было очень уместно. А вот почему это место называли «Сашная» - трудно объяснить.

Дальше шли кусты, сосновый низкорослый лес и болотистые покосы. Все это называлось «Волудорь». Когда-то Волударь принадлежал какому-то богачу из села Сыренец, кажется, Абрамову. Наши мужики купили эту Волударь, за спиленный и проданный лес они выплатили за эту землю, а после там на этой Волудари, после раздела на хутора, многие имели участки покосов, и так называемые «коппали» (kopli, koppel - загон по-эстонски), где обычно к ночи оставляли лошадей. Помню, после того, как покосивши на Маслянке, я через Сашную и Волударь шел за конем, и без уздечки, верхом приводил его домой. За Волударью, уже за Тыловой дорогой была «Скородумовская», её тоже семья Дроздик купила от сыренецких Заутиных. Нужно еще сказать, через всю «Волударь» проходила так называемая «Ренькова» дорога, и выходила она на Тыловую дорогу. А Тыловая дорога была построена в Первую мировую войну. Эта дорога была в тылу, далеко за линией фронта.

Сразу за деревней были покосы и небольшое поле. Это место называли «замостки». Как мне рассказывал отец, там протекали, это не то слово, были два «ручья», т. е. это были просто низкие заболоченные покосы. Через них проходила дорога, и вот эти ручьи неоднократно «замощали», т. е. возили хворост, камни, песок. Это названия «замостки», пожалуй, можно этим объяснить.

Дальше был низкорослый лес, кустарник, и небольшое поле. Я пишу поле, а это поле было всего лишь, может быть, два гектара. Земля была чистый желтый песок. Любой посеянный хлеб здесь выгорал, и недаром этот хутор, доставшийся Георгию Семеновичу Майкову, он назвал «огоньком». Так вот это местечко называли «Татинец».

Дальше налево по правую руку был лес и небольшая поляна. Это был хутор Костровых и Викилова. Так вот, это место называли «Ульевая», а на правую руку тоже были кусты, лесок и покосы, так это место называли «Долгая бродня». Допустим «Бродня» от слова брод, вот почему долгая не ясно, также как и Ульевая. Если только говорить о местности, где можно было бы разводить ульи, это никак не подходило, в этих болотистых местах водилось много змей. Еще полкилометра и поворот направо — это Тёщина дорога. Сколько на этой дороге пришлось ездить на телеге. Это была насыпная дорога, правда, в дожди она становилась грязной и разбитой. Всегда я с какой-то опаской ездил по этой дороге, потому что по бокам дороги всегда можно было встретить змей. И вот мы выезжаем на большое поле, это Тёщино - «Тёщино поле». Поле это было 25-30 гектар, но каким оно казалось большим. С этим полем моя жизнь связана до 1940 года, а в 40-м году мне было 22 года. Так что лет 10-12 с этим полем связано, это была моя жизнь. И особенно в детские годы всё казалось большим и впечатляющим. Поле это со всех сторон было обнесено лесом, Вокруг росли берёзы, ольха, орешник, осина, реже встречались ели и сосны. Через всё поле шла проезжая дорога. На этой дороге каждый камень или куст мне знакомы. «До слёз знакомая земля». По той дороге прошли сотни тысяч крестьянских телег. Возили на поле навоз, семена для посева, а осенью увозили снопы нового урожая, сено, мешки с картофелем, клевер. Сколько воспоминаний связано с этим полем, я помню как еще до хуторов, когда была чересполосица, я возил навоз, (я часто употребляю этот термин и, быть может, кому-то покажется это слово неприятным, так пусть знают, что это было органическое удобрение. Но люди просто называли его навоз) картофель, под палящими лучами солнца жал серпом рожь, пшеницу, овёс, ячмень. Вот, слово ячмень было не в обиходе, эту культуру звали «жито». Поле это было очень каменистое, но земля была плодородная и, наверное, более половины урожая мои односельчане получали с этого поля. Не могу умолчать о красоте этого поля. Приходилось рано утром в мае месяце ехать на это поле. Солнце поднимается всё выше и выше, его лучи пробиваются через вершины деревьев, с каждым часом все больше нарастает птичий гомон, на обочинах дороги, на траве блестят капли росы. На кустах повисли пауковы тенета, отражаясь радугой цветов, где-то вдали слышно мычание коров. Вот пастушок на своем рожке завёл свою заунывную песню. Утренняя прохлада бодрит на душе спокойно, беззаботно. А вот где-то в чаще леса закуковала кукушка, и ты по поверью народному начинаешь отсчитывать, сколько раз она прокукует, столько лет тебе осталось жить. Выехав на поле, сразу как-то становится светло, зелёный пояс леса шелестит листьями деревьев, где-то в кустах вспорхнула птичка, пролетела сорока-белобока, а где-то высоко, высоко в небесной лазури поёт жаворонок. Его пение наполняет душу какой-то очаровательной музыкой, и мне больше всего нравилось, когда пел жаворонок. Ты едешь, а по бокам дороги стеной стоит рожь или пшеница, и из неё, точно приветствуют тебя, смотрят своими синими глазами васильки, под ногами белая кашка и сотни, сотни одуванчиков.

После хуторов наше поле было самым последним. Оно было как-то на возвышенности, и называли его «Шохновской», а вот почему это трудно определить (видимо, эта земля раньше принадлежала помещику Сахновскому, был такой в этих краях).

Хочется рассказать вот о чём. У нас было три сына, и когда расходились на хутора, то наш отец старался получить, как можно больше земли, чтобы потом хватило на всех сыновей. У наших, у Переволочан была земля в деревне Скарятино, неплохая была земля, но это было далеко за 6-7 километров, это было очень неудобно. А рядом была земля принадлежащая из деревни Мокредь хозяевам Силиным, так вот мой отец, получив по хуторной системе землю в Скарятино, по договоренности они поменяли свои участки, а Шахновская принадлежала Силиным. Это было, в смысле расстояния, выгодно и тем, и другим. И вот с 1930 г., а может быть и раньше, эта земля, «Шохновская» стала принадлежать отцу. Всё это было сделано по всем законам.

Земля была не плохая, но сколько там было камней. Опять-таки помню, когда получили эту землю, осенью мы с отцом поехали пахать там, где был посеян и убран овёс. Мы уже заранее знали, что там много камней, следовательно мы привезли ломы, так называемые «ваги», «подголовки». В этот день мы с отцом объехали всего лишь двенадцать раз — это за целый день очень мало, но сколько мы вывернули камней, и это, что было нам по силе, потому что я был тогда еще мальчишкой. Половину камней, это наверняка, что было нам не под силу, мы оставили. И потом в течении многих лет, а может быть и до 1947 года, каждый год снова и снова выворачивали камни. Сколько там положено труда и сил — это трудно подсчитать. Но такова была жизнь, да и потом ведь старались как-то привести поле в порядок.

Запесчана, Бараки

Дальше от поворота на «Тёщино» стоял мост. Этот мост стоял через «Семейный» ручей. Направо здесь был лес. Низкорослый сосняк, росший на болоте, дальше были покосы. И всё эти места назывались «Запесчаной». Почему такое название, хотя песков здесь и не было. Это был участок, принадлежащий нашему отцу, и, кажется, Яснову Александру. Покосы принадлежали: Кретовым, Андрею Кирилловичу Муравьеву, нам и кому-то еще. Там у нас на пожне стоял сарай.

Направо был хутор, принадлежащий Сытовым. Там была небольшая поляна, и называлась она «Бараки» В годы первой мировой войны там стояли какие-то военные бараки. Мальчишкой я на этих участках Сытовых и на своём когда-то пас коров. На Сытовом хуторе недавно был спилен лес. После этого там, видимо, росла очень вкусная трава, и помню, там очень хорошо паслись коровы. Налево от хутора Сытовых были покосы Швыровых, Викиловых, Ясновых. За нашим участком леса шла дорога в даль. Там были «Дольские пожни». Очень хорошо запомнились вечера, когда мы «конюшата» ездили туда в ночное. Ну, и дальше по Тыловой дороге, там уже была граница между землями нашей деревни и деревни Заборовье.

Забыл еще написать, что были еще такие названия «Гнилокоп» (должен быть глинокоп, но народ почему-то переиначил), это в «Тёщинах» - покос Кретовых. Там была глина, которую копали для домашних нужд. «Каменняк» - это за «Замостками» налево участок И.П. Миллер. А за школой и народным домом была «Караульная», принадлежала она Егору Василькову. Так вот почему «Каменняк» и «Караульная», трудно объяснить. Дальше уже за землями нашей деревни, где были так называемые казённые леса, были «Ряпины суки», «Тонин мох», куда ходили за клюквой.


Следующая страница