Скамья, ч. 3

Автор нижеприведенных текстов -  Кузнецов Анатолий Михайлович (26.11.1927  - 17.05.2014 гг.) уроженец села Скамьи. До самого последнего времени он проводил всё летнее время в своей родной деревне. Это именно его заслугой является то, что ангел с Громовской могилы не канул в лето, а украшает набережную реки Наровы.
На страницах этого сайта есть одна страница с рассказом Анатолия Михайловича "Трагедия в селе Скамья". Еще одну статью из газеты "Знамя Труда" 27.07.2012 г. про 1918 год, можно скачать отсюда.


Автобиография

До войны я окончил 6 классов Скамейской школы. В 1945 году я поступил работать кочегаром парохода на Нарвскую пристань Чудского речного пароходства. Нас троих капитан Николай Заутин сыренецкий мужчина, механик Миллер и я из Нарвы послали в Скамью вытаскивать из воды затонувший пароход Заря из Втрои реки. Из Нарвы до Омута нас довезли на катере, а дальше катер не пошёл, он глубоко сидел, и мы шли пешком. В Скамью ещё прибыли десять моряков из Таллина.

Осенью 1944 года капитан парохода Заря Поляков П.В. оставил Зарю зимовать в реке Втроя. Зимой в Зарю попал один немецкий снаряд, и она затонула. Зарю мы вытащили на берег, дыру зачинили брезентом, досками и её отбуксировали в Тарту. Там её отремонтировали, и она ещё много лет перевозила пассажиров Нарва-Скамья.

В 1946 году я поступил в Кохтла-Ярвский сланцеперерабатывающий техникум. Основным преподавателем там был Александр Яковлевич Оберпаль. Его племянник был преподавателем в Скамейской школе. Хороший, знающий преподаватель. Жаль, что его в деревне Раюша в 1941 году расстреляли немцы.

После окончания техникума я работал начальником механического цеха на газовом заводе в Кохтла-Ярве и затем начальником механического цеха на ТЭЦ в городе Сланцы.

В 1954 г. я поступил в Ленинградский технологический институт целлюлозно-бумажной промышленности на энергетический факультет, который закончил с отличием. После окончания института работал мастером турбинного цеха на Прибалтийской ГРЭС.

25 ноября 1962 г. меня приняли в дневную аспирантуру на кафедру Тепловых электрических станций Московского энергетического институте. Тогда в дневную аспирантуру принимали до 35 лет и меня приняли в последний день возможного. Диссертацию я написал в срок за 3 года, защитил её, и меня приняли доцентом в Таллинский Политехнический институт. Там дали мне два года для написания докторской диссертации. Докторскую диссертацию я написал и ещё написал вторую часть книги В.Я.Рыжкин и А.М.Кузнецов "Анализ тепловых сетей мощных конденсационных блоков" "Энергия", Москва, 1972 г.

Написание двух больших научных трудов резко подорвало здоровье и на защиту докторской диссертации не хватило сил.

В 2013 году в издательстве "Новости теплоснабжения" в Москве вышла книга А.М.Кузнецов "Новая теория основ теплофикации", кроме того, я написал более 50 научных статей.



Кузнецов A.M. Моя родословная.

У меня был очень хороший отец: Кузнецов Михаил Николаевич.

Родился он 26 декабря 1890г. в селе Скамья. Я не знаю ни одного случая, когда бы отец сказал неправду. Такие люди сейчас бывают очень редко. Отец всегда говорил правду и только правду. Несколько раз (раза 4 или 5) в различное время отец говорил мне следующую историю: "Однажды Громов пришёл в Максимихин дом, вызвал девку на переговоры в сени, дал ей 10 рублей золотой, она в сенях и забеременела". Максимихин дом стоял на берегу, где сейчас стоят бани Тарасовых и Михайловых напротив дома №7 по современной нумерации домов. Мне было интересно узнать, что же случилось дальше, и я в различное время спрашивал у отца различные вопросы.

- "Папа, а на ком женился Громов?"

- "Громов женился на проститутки из Петрограда", - ответил отец.

Тогда я обвинял Громова в неверности, но сейчас оправдываю его поступок. Ему были нужны связи с деловыми людьми Петрограда, и через свою законную жену он мог иметь такие связи. Она ведь знала многих петроградских мужчин и по профессии и по характеру. Без такой женитьбы Громов не стал бы Громовым. Сейчас ясно, это был Кондратий Леонтьевич Громов. Имя девушки, которую он вызвал в сени, я не знаю. Я назову её Верой. Она ведь поверила Громову и отдалась ему.

Вера родила мальчика, и его назвали Иван Богданович. Случилось это примерно в 1825 году.

- "Папа, а почему Богданович?" - спросил я.

- "Богом дан", - ответил отец.

Мальчик Ваня сын Веры освоил кузнечное дело, ковал различные детали для церкви, женился, имя жены Ивана Богдановича я не знаю. Я назову её Надеждой. Она ведь надеялась, что, выходя замуж за Ваню, у неё в жизни всё будет хорошо. У Ивана и Надежды родилось два мальчика Николай и Лаврентий. Николай это мой дед, родился в 1850 году.

В церкви висела большая икона высотой примерно 1 метр и шириной 0,5 м. Икона была светлая, возможно серебряная. На иконе было изображено Благовещение, как архангел Гавриил вручает деве Марии цветок. Отец говорил, что эту икону купил в подарок для церкви наши старики, т.е. Иван и Надежда. Эта фраза моего отца наводила меня на различные размышления и догадки.

Однажды я спросил у отца - "Папа, а кто строил кузницу?" - "Кузницу строили старики, а (плиту) белый камень привозили на лодьях из Пскова" - ответил отец.

Кузнеца была белокаменная и большая 8 на 8 метров квадрат в основании и высота стен 2 метра. На кузнице была очень высокая крыша и деревянная труба, чтобы дым из кузнеце выходил. В кузнеце было 2 горна и два наковальни, т.е. для работы сразу двух кузнецов. Николай работал активно, был женат, имел трёх дочерей и одного сына. Это мой отец. Лаврентий работал меньше и заработанные деньги сразу пропивал. Женат он не был. Похоронен на скамейском кладбище.

В 1892 году свирепствовала холера. Мой дедушка Николай заболел холерой, и его взяли в больницу. Больница находилась в деревне Курички. Это было одноэтажное кирпичное здание. В больницу взяли и мальчика Мишу. Ему тогда было 1,5 года. Его старшая сестра Анна, ей тогда было 20 лет, ночью через окошко унесла мальчика из больнице. Мальчик выздоровел и дожил до 91 года. Может он и не болел холерой. Больным холерой в больнице давали яд, и трупы хоронили на холерном кладбище. В могилу вниз сыпали извёстку, трупы сверху засыпали извёсткой, а потом землёю. Рядом с моим дедушкой было ещё три могилы людей из деревни Радовель. Я знал могилу дедушки и в детстве часто туда бегал босиком. Похоронено там было много людей.

Отец мой вырос, и его признали ратником второго разряда, так как он был один мужчина в большой женской семье. Шла первая ми­ровая война. Российская армия несла большие потери, и моего отца призвали в армию. Его определили в гвардейскую роту в Старый Петергоф. Там был нужен кузнец. Он ковал царских коней.

Однажды в 5 часов утра кричат по казарме - "Собирайся в Петроград, царя скидовать!". Отец говорил, "идёшь по Петрограду с винтовкой в шинели, а из чайной солдаты кричат - "товарищ заходи чайку попить с бараночками, а на следующий день и есть нечего". Армия была голодной и царь Николай II отрёкся от престола. Через полгода роту угнали на фронт. Тогда главой государства был Керенский. В казарме остались один кузнец мой отец и один фельдфебель.

Говорил мой отец: "26 октября утром я подскакиваю к фельдфебелю и спрашиваю - что происходит? Он отвечает: - Начинается гражданская война, брат брата начинают убивать. - А что же делать? - Если дом не далеко - тикай домой. Я на поезд и в Нарву. В два часа на Гдов шёл быстроходный пароход "Победа". Я вечером в Скамье дома был". Но для моего отца война не кончилась, война для него только началась.

Вскоре в Скамью пришли белые и моего отца забрали в армию Юденича. Солдаты армии Юденича были в английских ботинках и английских шинелях, остальное обмундирование было русское. Юденич думал, что он легко возьмёт Петроград.

Отец говорил: "Подошли к Петрограду. Вечером приказ окопаться. Утром на нас наступают красные матросы. Белые как залп дадут, так матросы все лежат. Так несколько атак. Но подошёл броневик, строчит из пулемёта - головы поднять не даёт. Близко к нам подойти не может. На дороге был мостик, и вчера вечером мы его разобрали. Пушек у нас не было. У командира роты была обойма пять бронебойных патронов. Он же выпустил, броневик сразу отошёл, но потом подошёл и снова строчит. И чувствую, что товарищ мой сосед стрелять перестал. Я его рукой потрогал, а он мёртвый. Мне стало страшно. Я зашёл за кирпичный дом. Там стояла белая лошадь черными яблоками - орловский рысак запряжённая в телегу с большой платформой. Офицеры говорят, придется отступать, и они прыгнул на телегу и я попал на телегу. Два - три километра лошадь бежала вскачь. Только остановились, а красные уже здесь. И что самое интересное матросы в бушлатах и босиком. Офицеры опять погнали лошадь".

- "Папа, а как же остальные?"

- "А кто как", ответил отец.

Армия Юденича отступила до Нарвы, а здесь распространился сыпной тиф. Люди умирали сотнями. Мой отец больной тифом добрался до деревни Яма.

https://sites.google.com/site/perevoloki/skamja-3/%D0%9A%D1%83%D0%B7%D0%BD%D0%B5%D1%86%D0%BE%D0%B2_0001.jpg
Здесь одна женщина взяла его к себе и отпоила его клюквенным соком. Отец выздоровел и пришёл в Скамью. А в Скамье красные. Его арестовали и отправили судить в Новгород.

Говорил мой отец: - "В Новгороде за столом сидели три полковника, статья расстрелять или оправдать. В Новгород из Скамьи запросили справку - богатый или бедный. Пришла справка - бедный и его отпустили".

Идёт мой отец по перрону Новгородского вокзала и его окликает песковицкий парень: "Михайла, ты куда?". Деревня Песковицы находилась в четырёх километрах от Скамьи.

- "В Скамью добираюсь", - ответил отец.

Парень говорит: "Под Псковом немцы фронт прорвали, нас гонят, туда. Садись в наш вагон, доедешь до Пскова, а там до Скамьи доберёшься". Отец доехал до Пскова, а там до Скамьи дошёл пешком.

Эстония отделилась от России и Скамья отошла к Эстонии. Песковицы остались в России. В Эстонии стали бесплатно менять старые фамилии на новые. Рекомендовалось русским брать эстонские фамилии. Мой отец в армии писался Леонтьев, Решил, что зовут всё равно Кузнецом, и поменял фамилию на Кузнецова. Мой дед имел Фамилию Леонтьев, но называли его кузнецом.

Однажды мой отец сидел на сцене в Богоделке. Так назывался скамейский Дом культуры и играл на гармошке. Были танцы. К нему подошёл Сыренецкий парень и сказал: "Хочешь, я тебя с этой девушкой познакомлю?". Отец ответил: - "Хочу". После танцев отец пошёл провожать сыренецкую молодёжь до лодки. Так мой отец позна­комился с моей мамой. Отец мой женился на Лепиковой Татьяне в 1921 г. Моей матери тогда было 20 лет, отцу 30 лет. В 1922 году 2 августа у них родился сын Иван, а я родился 26 ноября 1927 года. Через полтора года у них родилась дочь Галя, а через две недели моя мать умерла от туберкулёза. Похоронена она в Сыренце.

У моего отца остались его мать, моя бабушка Доня, ей было 80 лет, родом она была из деревни Коколок. Моему брату было 7 лет, мне полтора года и сестре две недели. Отец скоренько женился на другой женщине и моей новой мамой стала Кузнецова Александра Романовна из деревне Заборовье. Сестра Галя, оставшись без матери, вскоре умерла. Похоронена она на Скамейском кладбище рядом с бабушкой Доней.

https://sites.google.com/site/perevoloki/skamja-3/%D0%A0%D0%BE%D0%B4%D0%BE%D1%81%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%BD%D0%B0%D1%8F.jpg

В начале восемнадцатого столетия в России формировались фамилии людей. Кондратий Леонтьевич взял фамилию Громов. Эта фамилия далее перешла Петру Кондратьевичу, Ивану Петровичу, Тамаре Петровне. Фамилия Леонтьев досталась Ивану Богдановичу, Николаю Ивановичу и Михаилу Николаевичу до 1921 года.

Мой дедушка Николай имел деревенское прозвище Кузнецов. Законная линия Кондратия Громова прекратилась на Тамаре Петровне. Тамара правнучка Кондратия. У Тамары не было детей. Она в возрасте вышла замуж за немца и уехала в Германию ещё до войны по призыву Гитлера.

Мoй отец тоже правнук Кондратия, но по незаконной линии. У Николая было три дочери Анна, Настя, Ольга и сын Михаил. Все сёстры моего отца вышли замуж и имели детей. У моего дедушки Николая было девять взрослых внуков. Я самый младший из них. Незаконная линия Кондратия продолжается. Его потомки есть в Тарту, Нарве, Петербурге и других городах.

Иван Богданович похоронен у церкви. У его могилы отец говорил мне - "Здесь похоронен мой дедушка. А где похоронены его бабушка и прапрабабушка отец не говорил. Остаётся только одно, что здесь с Иваном Богдановичем похоронены и его жена Надежда и его мать Вера.

Вера ведь моя прапрабабушка. Кондратий Леонтьевич это мой прапрадедушка. Он похоронен с восточной стороны церкви за Ильинским престолом, там очень низкое место.

Если бы мой отец был Громовым, то во время Гражданской войны его бы расстреляли.

Я бывал в большом доме Громовых, там жили две седые женщины, имена их я не знаю и не седая Тамара. Все они уехали в Германию. В маленьком Громовском доме я бывал много раз. Там жила Мария Васильевна Громова жена Василия Петровича. Детей у них не было. После войны Мария Васильевна жила в Киви-Йыли. А Я живу в Москве с Кузнецовой Наталией Фёдоровной.

Скамья 2013 г.

(Согласно метрик прадеда звали Николай Иванов Лаврентьев, Везенбергский мещанин, прим. 1855 гр. - "Иванов" в данном случае имя отца, а "Лаврентьев вполне может быть именем деда)



https://sites.google.com/site/perevoloki/skamja-3/IMG_0069(1).jpg

Кованый крест на могиле дедушки, который восстановил Кузнецов A.M. 20 августа 2008 года,
на табличке надпись: "Кузнецов Николай Иванович (1850-1892 гг.)".




История учителя Петра Платова.

Шёл 1919 год, Булак-Балахович ехал из Пскова в Скамью. В десяти километрах южнее Скамьи у деревни Рябое три мальчика пасли деревенское стадо коров. Булак-Балахович подъехал на лошади к ним. У одного мальчика был крестик на шеи, а у других не было. Булак-Балахович выхватил саблю и двух мальчиков, у которых не было крестиков отрубил головы. В деревни Вяжище у бабушки Абабкова Леонида Петровича Булак-Балахович заночевал. Он пил чай из трёхведёрного самовара, а его денщик отмывал саблю от крови. На следующий день Булак-Балахович поехал в Скамью. Собрали народ у церкви. Булак-Балахович забрался на бетонную стену укрепления и стал говорить: "У вас в Скамье много сапожников. Я привезу вам кожи, и вы будите шить поршни. Наши славные солдаты обуты в тяжёлые английские ботинки, они красноармейцев догнать не могут, так как красноармейцы босиком. Когда белые будут обуты в поршни, они догонят красных и уничтожат их, а вы за работу получите хорошую зарплату. Кожи конечно не привезли. Если у вас в Скамье есть коммунисты скажите, мы сейчас их повесим". Кто-то из толпы крикнул - "Вот учитель Платов". Платова схватили, скрутили и заперли в баню.

Булак-Балахович ночевал в Большом Громовском доме. Мужчин Громовых уже не было живых.

Утром в 5 часов пароход Заря уходил из Скамьи в Нарву. Платова повезли в Скарятину чтобы там его повесить. Платов выкрикнул: "Всех не перевешайте, нас много!" Кто-то подсказал жене Платова, "Иди к Балаховичу и проси у него помилования". Жена прибежала в громовский дом и упала перед Балаховичем на колени. Балахович написал записку. "Платова вешать нельзя, отдать его жене". Жена Анна Платова успела, там уже делали виселицу. Прочитав записку Балаховича, Платова отпустили. Они благополучно дошли до Скамьи до своего дома. Учителем в школу Платова больше не назначали.

Беда для Платовых пришла в 1941 году. Немцы пришли в Скамью через месяц после начала войны и в тот же день вечером сожгли Сыренец. Сгорело более сотни домов. Люди из Сыренца и Скамьи ушли в лес по сараям. Платовы ушли во Втрою. Второго августа в Илью Платов с женой утром в 5 часов пришли к своему дому с косами косить сено, Здесь стоял немецкий часовой с винтовкой. Он решил, что это партизаны идут его убивать косами, и выстрелил Платову в грудь в сердце.

Жена бросила косу и побежала обратно. Немецкий солдат побежал за ней и сделал, ей несколько выстрелов в спину пока она не упала. Ненцы сообщили местным жителям, чтобы они убрали трупы. Платовых. Мужчины, в том числе и мой отец, перенесли трупы на кладбище и похоронили их там.

После войны Поляковы могилу Платовых выложили белым кирпичом, установили железный крест и табличку кто здесь захоронен. Эта могила в порядке, находится она на расстоянии 20 метров севернее взорванной кирпичной Часовни.


Как говорил мой отец.

 1. Когда в реке шла рыба, то с сеж кричали: "лодки, лодки подавай". Рыбу ловили тоннами.

2. Как хоронили Громова. За церковью место низкое. Сделали де­ревянный сруб, низ и бока засмолили, поставили гроб, накрыли сруб брёвнами и тоже засмолили. Затем засыпали верх привозным песком.

3. Черти в кузнице.

Стали ходить слухи, почему Иван Петрович Громов такой богатый, он продался чертям. Однажды в 12 часов ночи черти разбудили Кузнецова Николая Ивановича и говорят "Иди в кузнецу и подкуй нашего коня". С чертями спорить не будешь. Оделся и пошёл. Темно, зажег фонарь, всё равно темно. Сделал подкову, темно. Ну, надо гвоздями подкову к копыту прибивать. Гвоздь установил не точно, ударил молотком и гвоздь пошёл в мясо копыта. Конь как закричит человеческим голосом, а голос-то Ивана Петровича Громова. Значит, Громов продался чертям, и они по ночам зимой на нём катаются.

Вызвали моего деда к Громову. Иван Петрович говорит: "Мне известно стало, ты говоришь нехорошую историю".  «Нет, такого я никогда не говорил», - сказал мой дедушка. "Вот тебе, Николай Иванович, золотой 10 рублей и говори всем, что такого события не было".

4. Когда строили пристань, Громов только кричал: "Сыпьте цемента больше". Пристань получилась крепкой. В школьную пристань, что была прямой линией от Громовской до Любомудровской пристани, цемента положили мало, и её размыло водой и волнами.

5. У Громовых ружья были хорошие, лодки хорошие. Осенью братья Громовы уток били много. Едут они вдоль пристани, уток полная лодка. Мальчишки бегут вдоль пристани и кричат: "Иван Петрович, Василий Петрович дайте уточку". И они уток прямо кидают на пристань. Схватишь утку и с радостью бежишь домой. Представляю радость моего отца, а ему тогда было 9 или 10 лет.

6. Моему отцу было лет 16 - 17. Он начал работать в кузнице. Его пригласили к Громову, и тот сказал: "Вот тебе золотой 10 руб., поезжай в Нарву, купи угля, железа и начинай работать". Я так и встал на ноги.

7. Однажды отец привёз из Нарвы два мешка каменного угля. Погру­зил их в лодку и поехал домой. Дул сильный ветер из озера. Течение воды было очень сильное. У угла Громовской пристани, где сейчас стоит ангел, выгрести лодку он не мог. Пришлось лодку вернуть во Втрою реку, а утром когда ветер стал тише довести уголь до дома на лодке и далее в кузницу на тележке.

В селе Скамья жили Поляковы. Дом их стоял у самого берега двух рек Наровы и Втрои. В семье Поляковых было два мальчика старший Павел и младший Василий. Василий родился в 1908 году. Однажды бабушка сшила новые рубашки с карманами на боках двум мальчикам. Громовский сад был огорожен деревянными досками высотой 2 метра. Мальчики обнаружили, что одна доска снизу не держалась, отодвинули её и залезли в сад. Там они наложили яблоки полные боковые карманы в новых рубашках. Вдруг сторож Карл Латт заметил их. Старший Павел яблоки из карманов выбросил и проскочил сквозь дыру в заборе. Младший Василий с яблоками в карманах застрял в дырке забора. Сторож Карл схватил его за штаны и привёл к Поляковым. Мать поругала мальчиков, и всё обошлось благополучно.

Поляков Василий Владимирович после войны рассказывал мне. Громов нанял рабочих пилить лес. Зарплата 1 рубль в день. Пришло время платить зарплату. Громов говорит рабочим: "У меня в Скамье в погребе крысы на целый пароход железа съели, я потерпел большие убытки и могу заплатить вам только по 70 копеек". Рабочие посоветовались и сказали: "Раз случилось такое несчастье, мы согласны по 70 копеек". Вот так.