Скамья, часть 3

 Автобиография

До войны я окончил 6 классов Скамейской школы. В 1945 году я поступил работать кочегаром парохода на Нарвскую пристань Чудского речного пароходства. Нас троих капитан Николай Заутин сыренецкий мужчина, механик Миллер и я из Нарвы послали в Скамью вытаскивать из воды затонувший пароход Заря из Втрои реки. Из Нарвы до Омута нас довезли на катере, а дальше катер не пошёл, он глубоко сидел, и мы шли пешком. В Скамью ещё прибыли десять моряков из Таллина.

Осенью 1944 года капитан парохода «Заря» Поляков П.В. оставил «Зарю» зимовать в реке Втроя. Зимой в «Зарю» попал один немецкий снаряд, и она затонула. «Зарю» мы вытащили на берег, дыру зачинили брезентом, досками и её отбуксировали в Тарту. Там её отремонтировали, и она ещё много лет перевозила пассажиров Нарва-Скамья.

В 1946 году я поступил в Кохтла-Ярвский сланцеперерабатывающий техникум. Основным преподавателем там был Александр Яковлевич Оберпаль. Его племянник был преподавателем в Скамейской школе. Хороший, знающий преподаватель. Жаль, что его в деревне Раюша в 1941 году расстреляли немцы.

После окончания техникума я работал начальником механического цеха на газовом заводе в Кохтла-Ярве и затем начальником механического цеха на ТЭЦ в городе Сланцы.

В 1954 г. я поступил в Ленинградский технологический институт целлюлозно-бумажной промышленности на энергетический факультет, который закончил с отличием. После окончания института работал мастером турбинного цеха на Прибалтийской ГРЭС.

25 ноября 1962 г. меня приняли в дневную аспирантуру на кафедру Тепловых электрических станций Московского энергетического институте. Тогда в дневную аспирантуру принимали до 35 лет и меня приняли в последний день возможного. Диссертацию я написал в срок за 3 года, защитил её, и меня приняли доцентом в Таллинский Политехнический институт. Там дали мне два года для написания докторской диссертации. Докторскую диссертацию я написал и ещё написал вторую часть книги В.Я. Рыжкин и А.М. Кузнецов «Анализ тепловых сетей мощных конденсационных блоков» «Энергия», Москва, 1972 г.

Написание двух больших научных трудов резко подорвало здоровье и на защиту докторской диссертации не хватило сил.

В 2013 году в издательстве «Новости теплоснабжения» в Москве вышла книга А.М. Кузнецов «Новая теория основ теплофикации», кроме того, я написал более 50 научных статей.

Кузнецов A.M. Моя родословная.

У меня был очень хороший отец: Кузнецов Михаил Николаевич.

Родился он 26 декабря 1890 г. в селе Скамья. Я не знаю ни одного случая, когда бы отец сказал неправду. Такие люди сейчас бывают очень редко. Отец всегда говорил правду и только правду. Несколько раз (раза 4 или 5) в различное время отец говорил мне следующую историю: «Однажды Громов пришёл в Максимихин дом, вызвал девку на переговоры в сени, дал ей 10 рублей золотой, она в сенях и забеременела». Максимихин дом стоял на берегу, где сейчас стоят бани Тарасовых и Михайловых напротив дома №7 по современной нумерации домов. Мне было интересно узнать, что же случилось дальше, и я в различное время спрашивал у отца различные вопросы.

- «Папа, а на ком женился Громов?»

- «Громов женился на проститутки из Петрограда», - ответил отец.

Тогда я обвинял Громова в неверности, но сейчас оправдываю его поступок. Ему были нужны связи с деловыми людьми Петрограда, и через свою законную жену он мог иметь такие связи. Она ведь знала многих петроградских мужчин и по профессии и по характеру. Без такой женитьбы Громов не стал бы Громовым. Сейчас ясно, это был Кондратий Леонтьевич Громов. Имя девушки, которую он вызвал в сени, я не знаю. Я назову её Верой. Она ведь поверила Громову и отдалась ему.

Вера родила мальчика, и его назвали Иван Богданович. Случилось это примерно в 1825 году.

- «Папа, а почему Богданович?» - спросил я.

- «Богом дан», - ответил отец.

Мальчик Ваня сын Веры освоил кузнечное дело, ковал различные детали для церкви, женился, имя жены Ивана Богдановича я не знаю. Я назову её Надеждой. Она ведь надеялась, что, выходя замуж за Ваню, у неё в жизни всё будет хорошо. У Ивана и Надежды родилось два мальчика Николай и Лаврентий. Николай это мой дед, родился в 1850 году.

В церкви висела большая икона высотой примерно 1 метр и шириной 0,5 м. Икона была светлая, возможно серебряная. На иконе было изображено Благовещение, как архангел Гавриил вручает деве Марии цветок. Отец говорил, что эту икону купил в подарок для церкви наши старики, т.е. Иван и Надежда. Эта фраза моего отца наводила меня на различные размышления и догадки.

Однажды я спросил у отца - «Папа, а кто строил кузницу?» - «Кузницу строили старики, а (плиту) белый камень привозили на лодьях из Пскова» - ответил отец.

Кузнеца была белокаменная и большая 8 на 8 метров квадрат в основании и высота стен 2 метра. На кузнице была очень высокая крыша и деревянная труба, чтобы дым из кузнеце выходил. В кузнеце было 2 горна и два наковальни, т.е. для работы сразу двух кузнецов. Николай работал активно, был женат, имел трёх дочерей и одного сына. Это мой отец. Лаврентий работал меньше и заработанные деньги сразу пропивал. Женат он не был. Похоронен на скамейском кладбище.

В 1892 году свирепствовала холера. Мой дедушка Николай заболел холерой, и его взяли в больницу. Больница находилась в деревне Курички. Это было одноэтажное кирпичное здание. В больницу взяли и мальчика Мишу. Ему тогда было 1,5 года. Его старшая сестра Анна, ей тогда было 20 лет, ночью через окошко унесла мальчика из больнице. Мальчик выздоровел и дожил до 91 года. Может он и не болел холерой. Больным холерой в больнице давали яд, и трупы хоронили на холерном кладбище. В могилу вниз сыпали извёстку, трупы сверху засыпали извёсткой, а потом землёю. Рядом с моим дедушкой было ещё три могилы людей из деревни Радовель. Я знал могилу дедушки и в детстве часто туда бегал босиком. Похоронено там было много людей.

Отец мой вырос, и его признали ратником второго разряда, так как он был один мужчина в большой женской семье. Шла первая ми­ровая война. Российская армия несла большие потери, и моего отца призвали в армию. Его определили в гвардейскую роту в Старый Петергоф. Там был нужен кузнец. Он ковал царских коней.

Однажды в 5 часов утра кричат по казарме - «Собирайся в Петроград, царя скидовать!». Отец говорил, «идёшь по Петрограду с винтовкой в шинели, а из чайной солдаты кричат - «товарищ заходи чайку попить с бараночками», а на следующий день и есть нечего». Армия была голодной и царь Николай II отрёкся от престола. Через полгода роту угнали на фронт. Тогда главой государства был Керенский. В казарме остались один кузнец мой отец и один фельдфебель.

Говорил мой отец: «26 октября утром я подскакиваю к фельдфебелю и спрашиваю - что происходит? Он отвечает: - Начинается гражданская война, брат брата начинают убивать. - А что же делать? - Если дом не далеко - тикай домой. Я на поезд и в Нарву. В два часа на Гдов шёл быстроходный пароход "Победа". Я вечером в Скамье дома был». Но для моего отца война не кончилась, война для него только началась.

Вскоре в Скамью пришли белые и моего отца забрали в армию Юденича. Солдаты армии Юденича были в английских ботинках и английских шинелях, остальное обмундирование было русское. Юденич думал, что он легко возьмёт Петроград.

Отец говорил: «Подошли к Петрограду. Вечером приказ окопаться. Утром на нас наступают красные матросы. Белые как залп дадут, так матросы все лежат. Так несколько атак. Но подошёл броневик, строчит из пулемёта - головы поднять не даёт. Близко к нам подойти не может. На дороге был мостик, и вчера вечером мы его разобрали. Пушек у нас не было. У командира роты была обойма пять бронебойных патронов. Он же выпустил, броневик сразу отошёл, но потом подошёл и снова строчит. И чувствую, что товарищ мой сосед стрелять перестал. Я его рукой потрогал, а он мёртвый. Мне стало страшно. Я зашёл за кирпичный дом. Там стояла белая лошадь черными яблоками - орловский рысак запряжённая в телегу с большой платформой. Офицеры говорят, придется отступать, и они прыгнул на телегу и я попал на телегу. Два - три километра лошадь бежала вскачь. Только остановились, а красные уже здесь. И что самое интересное матросы в бушлатах и босиком. Офицеры опять погнали лошадь».

- «Папа, а как же остальные?»

- «А кто как», ответил отец.

Армия Юденича отступила до Нарвы, а здесь распространился сыпной тиф. Люди умирали сотнями. Мой отец больной тифом добрался до деревни Яма.

Здесь одна женщина взяла его к себе и отпоила его клюквенным соком. Отец выздоровел и пришёл в Скамью. А в Скамье красные. Его арестовали и отправили судить в Новгород. Говорил мой отец: - «В Новгороде за столом сидели три полковника, статья расстрелять или оправдать. В Новгород из Скамьи запросили справку - богатый или бедный. Пришла справка - бедный и его отпустили».

Идёт мой отец по перрону Новгородского вокзала и его окликает песковицкий парень: «Михайла, ты куда?». Деревня Песковицы находилась в четырёх километрах от Скамьи.

- «В Скамью добираюсь», - ответил отец.

Парень говорит: «Под Псковом немцы фронт прорвали, нас гонят, туда. Садись в наш вагон, доедешь до Пскова, а там до Скамьи доберёшься». Отец доехал до Пскова, а там до Скамьи дошёл пешком.

Эстония отделилась от России и Скамья отошла к Эстонии. Песковицы остались в России. В Эстонии стали бесплатно менять старые фамилии на новые. Рекомендовалось русским брать эстонские фамилии. Мой отец в армии писался Леонтьев, решил, что зовут всё равно Кузнецом, и поменял фамилию на Кузнецова. Мой дед имел Фамилию Леонтьев, но называли его кузнецом.

Однажды мой отец сидел на сцене в Богоделке. Так назывался скамейский Дом культуры и играл на гармошке. Были танцы. К нему подошёл Сыренецкий парень и сказал: «Хочешь, я тебя с этой девушкой познакомлю?». Отец ответил: - «Хочу». После танцев отец пошёл провожать сыренецкую молодёжь до лодки. Так мой отец позна­комился с моей мамой. Отец мой женился на Лепиковой Татьяне в 1921 г. Моей матери тогда было 20 лет, отцу 30 лет. В 1922 году 2 августа у них родился сын Иван, а я родился 26 ноября 1927 года. Через полтора года у них родилась дочь Галя, а через две недели моя мать умерла от туберкулёза. Похоронена она в Сыренце.

У моего отца остались его мать, моя бабушка Доня, ей было 80 лет, родом она была из деревни Коколок. Моему брату было 7 лет, мне полтора года и сестре две недели. Отец скоренько женился на другой женщине и моей новой мамой стала Кузнецова Александра Романовна из деревне Заборовье. Сестра Галя, оставшись без матери, вскоре умерла. Похоронена она на Скамейском кладбище рядом с бабушкой Доней.

В начале восемнадцатого столетия в России формировались фамилии людей. Кондратий Леонтьевич взял фамилию Громов. Эта фамилия далее перешла Петру Кондратьевичу, Ивану Петровичу, Тамаре Петровне. Фамилия Леонтьев досталась Ивану Богдановичу, Николаю Ивановичу и Михаилу Николаевичу до 1921 года.

Мой дедушка Николай имел деревенское прозвище Кузнецов. Законная линия Кондратия Громова прекратилась на Тамаре Петровне. Тамара правнучка Кондратия. У Тамары не было детей. Она в возрасте вышла замуж за немца и уехала в Германию ещё до войны по призыву Гитлера.

Мoй отец тоже правнук Кондратия, но по незаконной линии. У Николая было три дочери Анна, Настя, Ольга и сын Михаил. Все сёстры моего отца вышли замуж и имели детей. У моего дедушки Николая было девять взрослых внуков. Я самый младший из них. Незаконная линия Кондратия продолжается. Его потомки есть в Тарту, Нарве, Петербурге и других городах.

Иван Богданович похоронен у церкви. У его могилы отец говорил мне - «Здесь похоронен мой дедушка». А где похоронены его бабушка и прапрабабушка отец не говорил. Остаётся только одно, что здесь с Иваном Богдановичем похоронены и его жена Надежда и его мать Вера.

Вера ведь моя прапрабабушка. Кондратий Леонтьевич это мой прапрадедушка. Он похоронен с восточной стороны церкви за Ильинским престолом, там очень низкое место.

Если бы мой отец был Громовым, то во время Гражданской войны его бы расстреляли.

Я бывал в большом доме Громовых, там жили две седые женщины, имена их я не знаю и не седая Тамара. Все они уехали в Германию. В маленьком Громовском доме я бывал много раз. Там жила Мария Васильевна Громова жена Василия Петровича. Детей у них не было. После войны Мария Васильевна жила в Киви-Йыли. А я живу в Москве с Кузнецовой Наталией Фёдоровной.

Скамья 2013 г.

История учителя Петра Платова.

Шёл 1919 год, Булак-Балахович ехал из Пскова в Скамью. В десяти километрах южнее Скамьи у деревни Рябое три мальчика пасли деревенское стадо коров. Булак-Балахович подъехал на лошади к ним. У одного мальчика был крестик на шеи, а у других не было. Булак-Балахович выхватил саблю и двух мальчиков, у которых не было крестиков отрубил головы. В деревни Вяжище у бабушки Абабкова Леонида Петровича Булак-Балахович заночевал. Он пил чай из трёхведёрного самовара, а его денщик отмывал саблю от крови. На следующий день Булак-Балахович поехал в Скамью. Собрали народ у церкви. Булак-Балахович забрался на бетонную стену укрепления и стал говорить: «У вас в Скамье много сапожников. Я привезу вам кожи, и вы будите шить поршни. Наши славные солдаты обуты в тяжёлые английские ботинки, они красноармейцев догнать не могут, так как красноармейцы босиком. Когда белые будут обуты в поршни, они догонят красных и уничтожат их, а вы за работу получите хорошую зарплату. Кожи конечно не привезли. Если у вас в Скамье есть коммунисты скажите, мы сейчас их повесим». Кто-то из толпы крикнул: «Вот учитель Платов». Платова схватили, скрутили и заперли в баню.

Булак-Балахович ночевал в большом Громовском доме. Мужчин Громовых уже не было в живых.

Утром в 5 часов пароход «Заря» уходил из Скамьи в Нарву. Платова повезли в Скарятину чтобы там его повесить. Платов выкрикнул: «Всех не перевешайте, нас много!». Кто-то подсказал жене Платова: «Иди к Балаховичу и проси у него помилования». Жена прибежала в громовский дом и упала перед Балаховичем на колени. Балахович написал записку: «Платова вешать нельзя, отдать его жене». Жена Анна Платова успела, там уже делали виселицу. Прочитав записку Балаховича, Платова отпустили. Они благополучно дошли до Скамьи до своего дома. Учителем в школу Платова больше не назначали.

Беда для Платовых пришла в 1941 году. Немцы пришли в Скамью через месяц после начала войны и в тот же день вечером сожгли Сыренец. Сгорело более сотни домов. Люди из Сыренца и Скамьи ушли в лес по сараям. Платовы ушли во Втрою. Второго августа в Илью Платов с женой утром в 5 часов пришли к своему дому с косами косить сено, Здесь стоял немецкий часовой с винтовкой. Он решил, что это партизаны идут его убивать косами, и выстрелил Платову в грудь в сердце.

Жена бросила косу и побежала обратно. Немецкий солдат побежал за ней и сделал, ей несколько выстрелов в спину, пока она не упала. Ненцы сообщили местным жителям, чтобы они убрали трупы. Платовых. Мужчины, в том числе и мой отец, перенесли трупы на кладбище и похоронили их там.

После войны Поляковы могилу Платовых выложили белым кирпичом, установили железный крест и табличку, кто здесь захоронен. Эта могила в порядке, находится она на расстоянии 20 метров севернее взорванной кирпичной часовни.

Как говорил мой отец.

1. Когда в реке шла рыба, то с сеж кричали: «лодки, лодки подавай». Рыбу ловили тоннами.

2. Как хоронили Громова. За церковью место низкое. Сделали де­ревянный сруб, низ и бока засмолили, поставили гроб, накрыли сруб брёвнами и тоже засмолили. Затем засыпали верх привозным песком.

3. Черти в кузнице.

Стали ходить слухи, почему Иван Петрович Громов такой богатый, он продался чертям. Однажды в 12 часов ночи черти разбудили Кузнецова Николая Ивановича и говорят: «Иди в кузнецу и подкуй нашего коня». С чертями спорить не будешь. Оделся и пошёл. Темно, зажег фонарь, всё равно темно. Сделал подкову, темно. Ну, надо гвоздями подкову к копыту прибивать. Гвоздь установил не точно, ударил молотком и гвоздь пошёл в мясо копыта. Конь как закричит человеческим голосом, а голос-то Ивана Петровича Громова. Значит, Громов продался чертям, и они по ночам зимой на нём катаются.

Вызвали моего деда к Громову. Иван Петрович говорит: «Мне известно стало, ты говоришь нехорошую историю».  «Нет, такого я никогда не говорил», - сказал мой дедушка. «Вот тебе, Николай Иванович, золотой 10 рублей и говори всем, что такого события не было».

4. Когда строили пристань, Громов только кричал: «Сыпьте цемента больше». Пристань получилась крепкой. В школьную пристань, что была прямой линией от Громовской до Любомудровской пристани, цемента положили мало, и её размыло водой и волнами.

5. У Громовых ружья были хорошие, лодки хорошие. Осенью братья Громовы уток били много. Едут они вдоль пристани, уток полная лодка. Мальчишки бегут вдоль пристани и кричат: «Иван Петрович, Василий Петрович дайте уточку». И они уток прямо кидают на пристань. Схватишь утку и с радостью бежишь домой. Представляю радость моего отца, а ему тогда было 9 или 10 лет.

6. Моему отцу было лет 16 - 17. Он начал работать в кузнице. Его пригласили к Громову, и тот сказал: «Вот тебе золотой 10 руб., поезжай в Нарву, купи угля, железа и начинай работать». Я так и встал на ноги.

7. Однажды отец привёз из Нарвы два мешка каменного угля. Погру­зил их в лодку и поехал домой. Дул сильный ветер из озера. Течение воды было очень сильное. У угла Громовской пристани, где сейчас стоит ангел, выгрести лодку он не мог. Пришлось лодку вернуть во Втрою реку, а утром когда ветер стал тише довести уголь до дома на лодке и далее в кузницу на тележке.

В селе Скамья жили Поляковы. Дом их стоял у самого берега двух рек Наровы и Втрои. В семье Поляковых было два мальчика старший Павел и младший Василий. Василий родился в 1908 году. Однажды бабушка сшила новые рубашки с карманами на боках двум мальчикам. Громовский сад был огорожен деревянными досками высотой 2 метра. Мальчики обнаружили, что одна доска снизу не держалась, отодвинули её и залезли в сад. Там они наложили яблоки полные боковые карманы в новых рубашках. Вдруг сторож Карл Латт заметил их. Старший Павел яблоки из карманов выбросил и проскочил сквозь дыру в заборе. Младший Василий с яблоками в карманах застрял в дырке забора. Сторож Карл схватил его за штаны и привёл к Поляковым. Мать поругала мальчиков, и всё обошлось благополучно.

Поляков Василий Владимирович после войны рассказывал мне. Громов нанял рабочих пилить лес. Зарплата 1 рубль в день. Пришло время платить зарплату. Громов говорит рабочим: «У меня в Скамье в погребе крысы на целый пароход железа съели, я потерпел большие убытки и могу заплатить вам только по 70 копеек». Рабочие посоветовались и сказали: «Раз случилось такое несчастье, мы согласны по 70 копеек». Вот так.

Дамбы 

Загадка: Что есть у человека и у некоторых рек? Это губа. То место где река вытекает из озера. В губе реки Нарова с Сыренецкой стороны построено три дамбы.

№1 - длиной 300 метров,

№2 - длиной 400 метров,

№3 - длиной 500 метров,

№4 - со Скамейской стороны построена одна дамба длиной 1,5 км (см. план).

№5 - дорожка на Скамейскую дамбу,

№6 - деревня Куричек,

№7 - село Скамья от Куричка до реки Втроя,

№8 - Скамейская церковь,

№9 - река Втроя,

№10 - Сыренецкая башня, так её называли местные жители,

№11 - Сыренецкая церковь,

№12 - дома села Сыренец, их было примерно 250,

№13 - губа, никогда не замерзает,

№14 – место, где утонул Пётр Шаляпин из Переволока,

№15 – место, где чуть не утонул Кузнецов A.M.,

№16 - деревня Подкустовье.

Когда строились Сыренецкие дамбы (молы) в моей памяти нет, а как строились Скамейские дамбы, я всё хорошо помню. Часами я просиживая на берегу реки и наблюдал за пароходами, баржами и камнеподъёмницей и другой техникой, а когда по реке шёл бензиновый катер «Смелый» (Helju) я бежал по берегу и мне нравилось нюхать бензин. Всеми работами руководили техник Рузолеп и инженер Тильсон. Мне очень хотелось стать техником и инженером. Я думал, что выучу всю математику, физику, химию, русский и эстонский языки. Но позднее я убедился, что один человек всё выучить не может.

После войны в Скамью первыми переехали жить из Эстонии Кузнецовы отец, мать и я. В Куричек переехал Александр Камбис. Однажды мой отец и Камбис зимой собрались ехать на лошадях в Мустве на ярмарку. Вместе с ними поехал и Пётр Шаляпин из Переволока, у него лошади не было. В один день они доехали от Скамьи до Мустве, второй были на ярмарке, а на третий возвращались. Впереди ехал мой отец, а за ним Камбис. Подъезжая к Сыренцу, Шаляпин говорит моему отцу: «Я тяжёлый, твой конь устал, я пересяду к Камбису». Мой отец благополучно доехал до дома. Утром отцу пошёл в Куричек узнать, как они доехали и узнал следующее. Вечер был очень тёмный и Камбис не заметил, как они подъехали близко к Скамейскому молу. Там никогда не замерзает и конь провалился сквозь лёд. Они попробовали вытаскивать коня из воды, но не под силу. Камбис сказал: «Пусть конь тонит, пошли домой». Они прошли метров 100, и Шаляпин говорит: «Неужели мы вдвоём коня не вытащим, давай вернёмся». Вернулись и вот беда, Шаляпин тяжёлый и он провалился сквозь лёд. Камбис пытался вытащить Шаляпина за воротник, но воротник оторвался, Камбис вытащить Шаляпина не смог и ушёл домой. Утром, когда было уже светло мой отец и Камбис пошли к месту трагедии. Лошади там уже не было, она погрузилась в воду и потонула уплыла мертвая вниз по реке. Шаляпин был жирный, он плавал в верхнем слое воды, но мёртвый. Его вытащили и отвезли в Переволок.

На месте 15 со мной случилась следующая история. Учился я в Кохтла-Ярвском техникуме. Попутным транспортом я добрался до Сыренца. Было 10 часов вечера. Был сильный мороз. Посмотрел я на реку - плывёт сплошной лёд. Переехать через реку при таком ледоходе невозможно. В домах уже нет огней. Переночевать зайти не к кому. И я решил пойти кругом губы домой в Скамью. При таком сильном морозе губа уже встала. Между вторым и третьим молами я спустился на лёд. Перешёл через третий мол у его конца и оказался перед озером, Ночь была очень тёмная» Вода чёрная, где лёд, где вода границы не видно. Я сделал несколько шагов и провалился левой ногой в воду выше колена. Что делать? Я посмотрел в сторону Сыренца. Всё черно. Идти ночевать в Сыренец мокрому будить чужих людей нехорошо, и я решил пойти домой в Скамью. Я отошёл вдоль мола к Сыренецкому сосняку метров 200. Взял направление на деревню Подкустовье и пошёл, стараясь не попасть в губу. Пройдя километра два по первому скользкому льду, я почувствовал, что вышел к русскому берегу у Подкустовской мельниц. До дома мне было 3 км, и я пошёл вдоль берега. Когда отец и мать меня стали раздевать, то мать закричала: «Ай, он в реке был!».

В этот день утром случилась в губе следующая история. Два брата Мурманы из деревни Ременник стали переводить лошадь из Куричка в Сыренец. Лошадь провалилась сквозь лёд, и они не могли её спасти.

Случилось в Гражданскую вот что. Два мужика с этих русских деревень Ивошкино или Песковицы идут по деревне, идут с винтовками, с красными повязками, красные комиссары. Говорят моему отцу: «Михайла, ставь самовар мы к тебе зайдем чайку попить. Мы сейчас пройдем туда вниз по деревне, посмотрим всё ли там спокойно». И вот они дошли до дома Г-ов. (фамилия скрыта по просьбе родственников), там их встретили несколько мужиков. Во главе этих мужиков был Г-ов. Винтовки от них отобрали. Этих русских мужиков посадили в лодку перевели в Сыренец, и у стенки кладбища расстреляли (а непосредственно сам Г-в добил шашкой). За что? Г-ов белый, а эти красные. И там значит висела табличка (висит и сейчас на стене кладбища): «На этом месте белогвардейцы расстреляли двух красных комиссаров». Когда в 40-м году сюда пришли советские, Г-ова в числе первых арестовали. И где-то, наверное, в Таллине расстрелян. Других мужиков может быть уже не стало, а может они жили в другом месте. В общем, кто был кроме Г-ова, я не знаю. Знаю только, что отец самовар-то поставил, а их оттуда не дождался. Знаю только еще, что у Г-ва был сын Иван, он был двух метрового роста. Считался немного с приветом. Если он где-то идёт и перед ним метровый, так сказать, забор, он этот забор перешагивает. Ему интересно было перешагнуть его. Он вероятно на войне погиб, в общем не знаю его судьбу. Было у него две дочери. Одна была очень красивая, она вышла замуж за сыренецкого ...

Отец был последним старостой в церкви. Церковь немцы взорвали, сожгли. Когда немцы сожгли церковь, ни одна могила не пострадала. Когда немцы взорвали, ни одна могила не пострадала. Нашелся потом в Скамье человек, молодой, который разрыл все громовские могилы, золото всё искал. Золото он там, конечно, не нашёл, но могилы все оказались разрытые. На скамейском кладбище похоронено 5 мужиков громовских и 4 женщины. Почему женщин меньше? Потому что 3 женщины уже после смерти своих мужей уехали в Германию.

Тут есть еще холерное кладбище. На этом холерном кладбище похоронен мой дед. Отец здесь похоронен, а дед - там. Дед умер от холеры, когда ему было 42 года. Заподозрили деда в холере и забрали в больницу. А как отец говорил, там больным холерой давали яд. И увезли на холерное кладбище. Однажды утром, отец говорит: «Иван, Анатолий, давайте к кузнице, там есть железо, есть угли, сейчас холодно зима, пойдем в кузницу, сделаем деду большой хороший крест. И поставим его на холерном кладбище». Так вот эту дедушки могилу тоже кто-то разрыл, кто-то тоже искал золото. Кто - не знаю. Мне пришлось крест этот ремонтировать и установить заново. И на этом холерном кладбище там стоит один крест и написано Кузнецов Николай Иванович. На самом деле фамилия его была другая, я еще в то время не знал. Там на этом холерном кладбище похоронен человек то ли 17, то ли 20, в общем такого порядка. Там есть люди из Переволока - кто не знаю. Есть несколько людей из Радовлей. Из Радовлей там было похоронено три человека, прямо рядом с моим дедом. Из Радовлей сюда приезжали, ставили такую вот такую из жердей оградку, сажали цветы (согласно метрик там похоронены из Омута 1 умерший от холеры, из Кондушей - 2, Скамья - 2, из них последним умер 5.08.1894 г. Гдовский мещанин Николай Иоаннов Лаврентьев - дед Кузнецова. Хотя там могли захоронить и те 12 человек, которые указаны в метриках погоста Ольгина Креста. Из Радовелей не было никого). И я значит смотрел чего происходит. Могилу я деда точно знал, стояла старая берёза и верхушка её была сухая. Вот смотрю берёза верхушка без веток, значит прямым путём туда…

13 лет мне было, когда в Скамью пришли немцы. А когда пришли немцы, Ивана Любомудрова один немец застрелить хотел. Меня в лесу отец с матерью спрятали, я немцев увидел там раньше, чем они здесь. Немцы там обходили. А с Иваном случилась такая вещь. Он значит у своего дома, на берегу большой каменный сарай, от туда значит пули не летят. Он и другие пацаны за сараем, интересно, а сарай от пуль защищает. И тут значит немец, который тоже от этих пуль защищается, снял с него шапку, а у Ваньки волос нет. «А, ты советский солдат!». Стриженный - значит советский солдат, а он был длинный. И на него: «Сейчас застрелю!». Он плакать, тут другие пацаны: «Не-не, он не солдат». Позвали попа, поп по-немецки объяснил, что этот вот с этого дома значит, Геннадия Любомудрова сын. Было вот такое дело.

… Кричат: «Вот там по дороге идет автомобиль, сейчас он придет в деревню и тебя задавит». Ну, автомобиль там поурчал-поурчал и до деревни не дошел. В газете было написано: «Автопробег от Нарвы до Скамьи по бездорожью», значит где-то пробрались, где-то не пробрались. Ну в общем не доехали. Тут был мостик, такой небольшой мостик. Правда мостик был интересный. Интересный тем, что мостик проходил через канаву, а в канаву заходили иной раз щуки. И было их полно этих щук, после нереста. Вооот такие щурята, у края дороги стоят вот так. Сбегаешь домой, схватишь вилку. Вот только вот нацелишься — ускочит. Щурята вот так стояли по канавам...

В Сыренце произошел случай. Здесь немцы готовили оборону. Гитлер, проиграв Курскую битву решил, что наступление не получилось. И он будет защищать завоеванное и граница между Германией и Россией пройдет — Нарова, Чудское озеро, река Великая, Валдайская возвышенность (с неё берет начало Днепр), и по Днепру к Черному морю. В общем почти сплошная водная граница. И немцы начали готовить в Сыренце оборону. В Сыренце был немецкий отряд. Было там человек 100 или 200 немцев, которые рыли окопы. И эти немцы были вот какие солдаты, которые отказались идти в атаку. Они были как изменники Родины. Утром в 8 они выходили на работу, по немецкому расписанию. В 5 часов работу они заканчивали, как по расписанию. И в 5 часов их загоняли в озеро, в озеро мокнуть, вот по шею в воду. Строили оборону летом, начали и вот зима, снег. Идут мокрые немцы замороженные с озера. В Сыренце, где башня пониже была эстонская казарма. Эстонская в каком смысле, там жили эстонские солдаты. И там жили эти немцы. Эстонские солдаты жили при Эстонии. Вот скажем сижу здесь дома на улице, а вечером в 9 часов здоровый мужской хор поёт: «Mu isamaa, mu õnn ja rõõm. Kui kaunis oled sa ...» (начало эстонского гимна - Моя Родина, моё счастье и радость. Как ты красива ...). Человек 100 так поют. А потом там жили немцы и был такой случай. Одна женщина сунула солдату перчатки связанные, рукавицы, ну варежки сунула. Немецкий конвоир, офицер это увидел, оставил всех: «Hait». Повернул их всех лицом к этой женщине, подошел посмотрел у кого перчатки эти в руках — а, ну 2 шага вперед. Этот стоит перед этой женщиной. Выхватил он пистолет и застрелил этого. Прям у ног этой женщины он и упал. Повернул обратно и пошли дальше. Там немцы построили железобетонные укрепления, что в надежде они здесь задержатся навечно. В Ахтме немцы строили завод по переработки сланцев на бензин. И там построили и ТЭЦ, по проекту всё было зарыто кучей земли и только из земли торчит одна труба - это за тем, чтобы её не разбомбили. И завод был приготовлен, почти весь был сделан и ТЭЦ немцы почти всю сделали. Её после войны советские пустили, а завод разобрали куда-то. Там были железобетонные балки, стояли электродвигатели на этом заводе. Вот-вот пустят. …

Лет 200 ей, этой стене кузнецы. Она на известки, а вот здесь цементом обмазано, вот сюда во время войны попал снаряд. Мы года три здесь жили после войны. На берегу лежал целый воз противотанковых мин, а в реке лежала бомба …

«Две судьбы».

На бе­регу реки Нарова жил Тимофей Прусаков (на этой фотографии он сидит с тросточкой), напротив дома №9 по современной нумерации домов в Скамье. Прусакова дом был большой и в нём в 1943 г. жили примерно 30 власовцев. Когда в 1944 году людей из Скамьи выселяли в Эстонию Тимофей со своей женой добрался до Олешницы (Алайые). Но немцы гнали беженцев дальше в Посад Чёрный (Муствеэ). Тимофеи категорически заявил: «Не пойду, пусть меня везут немцы». И немцы подогнали грузовую крытую машину: «Садись дедушка». Дедушка со своей женой залез в машину. Немцы закрыли дверь и поехали в сторону Новой деревне (Уускюла). Проехав 1 км немцы остановились, открыли дверь и из машины выбросили на край дороги два трупа. Эта машина была газовая душегубка. В Новой деревни немцы сказали жителям, что там у дороги лежат два трупа - зако­пайте их.

В Сыренце (Васкнарва) на берегу Чудского озера жил старенький Александр Шутов. Его звали Саша Шут. Он так же добрался со сво­ей женой до Олешницы. Немецкий врач спрашивает у него: «Что болит, дедушка?» - «Ничего не болит и моя жена совершенно здорова». Отвечал Шутов, сообразил. Немцы их довезли до Муствеэ. Там уже другой немецкий врач спрашивает: «Что болит, дедушка?» Алек­сандр Шутов так же отвечает: «Ничего не болит». Так Шутова Александра довезли до Германии. Там определили его работать на ферму по откормке свиней кочегаром, варить картошку. «Ну, здесь-то я не пропаду», - подумал Шутов. Однажды он вышел из кочегарки на улицу. Мимо проезжал на трёхколёсном мотоцикле немецкий полицейский. Он заметил русского человека, остановился и хотел усадить его в люльку мотоцикла. Александр подумал: «Дела плохие», но сообразил. Выставил грудь, ткнул в неё пальцем и сказал: «Эстланд» - «А, Эстланд! Гут, гут», сказал немец и уехал.

После войны Александр со своей женой возвратились в Сыренец. Построил маленький домик на берегу озера. Стали они жить поживать и добра наживать.